iDiot Daily: неглянцевый журнал

А ещё вчера моей бабушке исполнилось девяносто лет. Девяносто. Лет. Позвонил ей, чтобы поздравить, она засмеялась и сказала, что и сама не понимает, как всё это получилось. Она совершенно высохла, стала махонькая, килограммов тридцать весит и ростиком чуть больше метра. Крохотная, морщинистая, как печеное яблоко. Бабушка - настоящий учитель жизнелюбия. Потеряла на войне трёх старших братьев, схоронила двоих сыновей, хлебнула жизни, в общем. Как, наверное, любой представитель её поколения. Тем не менее, постоянно шутит, бодрится, два часа в день гуляет и каждое утро делает зарядку. Жалеет об одном: не может больше печь, поскольку квашню тяжело ворочать. Жалуется: "пошла в магазин, купила продуктов, а продавщица мне и говорит - вам вредно больше двух килограммов поднимать, так что я вам всё, что вы набрали, не посчитаю. Вам врач запретил тяжелое поднимать, говорит, а вы как-то легкомысленно к этому относитесь".

Помню, под занавес 80-х, во времена XIX партконференции и прочих подобных событий, отец под страхом остракизма запретил ей читать газеты и смотреть новости, сообразно классическому рецепту профессора Преображенского. Бабушка пыхтела, злилась, ругалась, но отец был неумолим. Он вообще умел быть жёстким. Время показало его правоту. С тех пор, как альтруизм и порядочность стали устаревшими концептами, только отягощающими счастливый портрет Идеального Потребителя, люди, воспитанные в старых традициях, оказались слишком уязвимы. Иммунитет к ебанутым отечественным СМИ с их "программами-максимум" и прочим сериально-криминальным говном, у них так и не выработался. Строго говоря, оказалось, что у них вообще не вырабатывается иммунитет к новым ценностям новой России.

- Я сегодня ходила ко врачу. Так ты представь! Сестра отправляет пациента, принимает следующего и даже рук не ополоснула! - возмущалась бабушка, всю жизнь отработавшая врачом-бактериологом, - их там теперь вообще чему-нибудь учат?!
- Мама, - устало говорила тётка, - чему ты удивляешься?
- А разве непонятно? - продолжала кипятиться бабушка.
Тётка вздыхала, закуривала, скрываясь в клубах сизого дыма, потом из дымного облака выныривала её сухая рука в тяжёлых кольцах с крупными кабошонами, поднимала со стола полную чашку кофе и прятала её куда-то в дым. Бабушка с укоризной всматривалась в серое волокнистое пятно поверх тяжёлых линз и, не дождавшись продолжения дискуссии, уходила на кухню. Через секунду оттуда доносилось оживлённое посудное брямканье. Тётка выныривала из табачного облака и удовлетворённо крякала, раскрывая любимую книжку Хэрриота.

Со временем, обе старухи пришли к справедливому выводу о том, что любая дискуссия в стиле "кому на Руси жить хорошо" может испортить не только пищеварение, но и нормальное функционирование всех жизненно-важных органов и систем. И стали просто жить.
- Милый, - говорила тётка, - Заботы должны быть маленькими, приземлёнными и приятными. Знаешь, мне вот решительно никакого дела нет до того, куда у вас там фондовый рынок пополз, и что Евросоюз пошлины поднял на сухое молоко. У меня вот помидорная засада никак не поднимается, мёрзнет. Вот это я понимаю - проблема. А если я, в моём возрасте, начну думать о повышении цен на еду, то с ума сойду. И бабка сойдёт. Зачем тебе две сумасшедших на руках?

Помню, как-то бабушка спросила мою бывшую "отчего ты больше не рожаешь?". Ты что-то неубедительно промямлила про жизнь в России, про "нестабильность" (пиздец, обожаю это слово) и что-то в стиле "зачем голытьбу плодить". Бабушка как раз крошила в несладкий чай неимоверно кислые уральские яблоки. По её меркам - запредельное лакомство, куда там "маргаритам" и "пинаколадам". Услышав сбивчивый лепет про "нестабильность", она вдруг перестала резать яблоко и неожиданно расхохоталась, как пьяный матрос.
- Не время сейчас рожать, говоришь? - с лёгкой издёвкой спросила она. - А, позволь тебя спросить, в России что? Когда-то было какое-то другое время? Я вот тётку родила в 38-м году, это по-твоему хорошее время было? Помню, мы с ней в эвакуацию ехали, в Сибирь. Николай Михайлыча, деда нашего, забрали в артиллерию. А мы в Сибирь поехали. В теплушке. Знаешь теплушку? В углу печка, сбоку такая дверь открывается. Захочется тебе, бабе молодой, по большому. А поезд-то идёт. Как сходить? Попросишь двоих мужиков, они дверь откатят, держат тебя каждый за руку, ты жопу-то высунешь наружу и делаешь своё дело на ходу. А как иначе? Знаешь, как это унизительно?..

Я стал ловить себя на том, что всё чаще повторяю её поговорки. Когда кот Серька воротит толсторожу от миски с курьими бошками, я механически шепчу, убирая его миску в холодильник: "сыт болван, коли каши не ест". А пересчитывая гонорар и со вздохом сопоставляя его размер с величиной накопишихся долгов, я невольно говорю, имитируя неистребимый бабушкин оптимизм: "Ну что ж, ещё чаю морковного не пили, проживем как-нибудь".

Недавно бабушке удалили молочный зуб, верой и правдой прослуживший ей восемьдесят с лишним лет. "Ну хватит", - резонно заметила она в ответ, - "Сколько можно?". Вчера я пожелал ей здоровья и бодрости. Живи, говорю, ещё сто лет. "Карабкаемся потихоньку", - уверенно ответила бабушка и пошла тушить курицу для гостей. Тьфу. Тьфу. Тьфу.