Поскольку настроение у меня не очень, то расскажу историю. Естественно, история будет про жопу. Как говаривал известный журналист Дмитрий Быков, слово "жопа" - очень смешное. Я, говорил Быков, даже анальным сексом с барышней заняться не могу, потому что смешно очень. Но уважаемый колумнист даже не подозревал, что обычную жопу можно сделать куда смешнее, чем кажется обывателю.
Можно было бы сделать из этой прекрасной истории целый рассказ. Оживить героя-повествователя, придать ему какие-то тонкие жизненные черты, попытаться реконструировать его мысли, заботы, которые терзают каждого простого челябинца, который вынужден постоянно бороться за кусочек хлеба и возможность намазать его чем-нибудь более приятным, чем сливочное масло (которое, как известно, сейчас стало совсем похоже на ранешний маргарин). Можно было попытаться описать его семью и немногочисленных друзей, таких же, как и он, обывателей, сиречь, скромных работяг. Но увы. Всё, что мне о нём известно - он работает в автосервисе, занимается покраской машин и кузовщиной.
Не самая офигенная работа в мире, надо признать. Думаю, что работать султаном Брунея или, на худой конец, кастинг-менеджером полнобюджетной порностудии наверняка интереснее. Но не всех берут в султаны. Увы. Некоторым надо и машины красить. Даже когда на дворе осень, ноябрь, зимы всё нет, вокруг кризис и в голове довольно-таки унылые мысли о надвигающемся Новом годе. Надо будет покупать подарки, а это требует денег, а с деньгами-то как раз негусто. И хуже всего, что гуще не будет, а к лету ёбаный кризис обещал вообще разойтись как ураган и добить всё, что пока ещё уцелело.
С примерно похожими мыслями наш герой движется по далеко не самому фешенебельному району далеко не самого комфортного и безопасного города Земли. Вот и дом. Вот и подъезд, легко узнаваемый запах привычно раздражает слизистую носа. Из подъезда выбегает лёгкая стайка молодняка, сопровождаемая сладковатым запахом марихуаны и ещё чего-то мерзкого, чего-то из яркой баночки, какого-то очередного "коктейля рикши". Наш герой с ненавистью смотрит вслед молодняку, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Ему приходится ходить на работу, заботиться о семье, а эти... Нихуя в голове-то нету, ёбаный стыд, только потреблятство.
За два пролёта до собственных дверей, наш герой обнаруживает сидящую на корточках девицу лет двадцати - двадцати трёх. Некоторое мгновение он ещё гадает: обдолбилась ли она чем-то или просто бухая в говно. Но тут обнаруживается, что это совершенно неважно. Равно как и не важно, зачем именно она присела, по большому делу ли, по малому. Важно, что а.) разбудить её не представляется возможным и б.) сидит она без штанов, характерно спущенных до колен, сияя белокожей девичьей жопой в сумерках подъезда.
И тут героя разобрало. Блять! До чего блять дошли эти мокрощелки! Ну надо ж так стыд-то потерять! Он поднимается домой, внутри всё клокочет. Более того, он снимает ботинки (клокочет), целует жену (всё клокочет), садится к столу (клокочет и не унимается). И тут он понимает, что нужно что-то с этим делать. Нужно восстановить мировую справедливость. В педагогическом порыве он говорит "Я сейчас", хватает с полки баллончик с краской, которой обычно красит хромированные детали машин и выбегает в подъезд. Девица сладко спит, уронив уебошенную голову на руки. Наш герой в припадке гнева поворачивает её и... Обильно красит ей всю жопу в хром. После чего, полностью удовлетворённый возвращается в лоно семьи.
Доедая борщ, он внезапно слышит в подъезде дикий хохот. Причём, хохот довольно взрослый, чтоб не сказать "пожилой". Он снова выходит в подъезд и чувствует себя актуальным художником. Буквально Пикассо. Сумерки окончательно сгустились за мутным, вечно немытым окном подъезда и в полумраке, который силится разогнать единственная жиденькая лампочка накаливания, бодро сияет металлическая жопа, отражающая удвоенную калёную спиральку лампы. А вокруг умирают от гомерического хохота люди. Час пик.
