Мужчину зовут Сеня и это восемьдесят семь килограммов плохо контролируемой ярости. Холодной, как меч самурая и тотальной, как торнадо где-нибудь в американской прерии. Сеня добрый, просто он так привык. За пятнадцать лет непорочной службы в спецназе ВДВ. А поскольку Сеня любит своё дело, то навыки рукомашества и другоножества он совершенствует в одном силовом подразделении одной опять же силовой структуры, где тащит службу в эти нелёгкие для всех нас дни. Несколько раз в месяц мы с ним, как бы это верно выразиться, дерёмся.
это просто так картинка, для смеха. На ней не Сеня. А его брат из далёкой голактеки. Которую они вместе же и разрушили.
Сейчас Сеня худеет, обычно его боевой вес чуть больше. Просто его периодически вырубает один шустрый девяностокилограммовый боксёрчик из соседнего подразделения. И Сеня худеет, чтобы уйти в весовую категорию поменьше. Поэтому Сеня быстро заводится и когда его левая проносится мимо моего носа, где-то глубоко внутри сопли сжимаются от страха, а ноздри трепещут, обдаваемые порывом ветра, поднятого сениным кулаком. Сеня вообще очень эффективный врач. Его не только сопли боятся. Его боится большинство моих внутренних органов. Печень вообще не хочет с ним знакомиться, а яйца сразу уходят в брюшину, бормоча что-то типа "данунахуй".
Ногами Сеня бьёт не очень красиво, что неудивительно для мужчины сильно за сорок. Но зато он очень любит махнуть ногой, сопровождая фуэте поучительным рассказом о том, что именно так корейцы ломают людям рёбра. Что при этом говорят мои собственные рёбра, я цитировать не хочу. Но мозг в этот момент посылает жгучие лучи благодарности всем людям на свете, которые когда-либо показывали мне, как защищать тот или иной участок тельца от хулиганства.
Так вот. Про врачебные таланты народного целителя Сени. Лет пять назад у меня атрофировались всете скромные навыки, которые я с таким трудом накапливал. После реанимации я мог заползти в троллейбус, только если туда меня запихивала моя любимая девушка. Поднять ногу выше колена я не мог в принципе. Три года назад я начал поднимать ма-а-асенькие девочковые гантельки и маленько приседать, хрустя какими-то странными хрустелками, которых раньше в организме отмечено не было. Год назад я смог пробежать метров триста без остановки, пыхтя как Отелло, подозревающий свою блондинку в нехорошем.
Но Сеня, как я уже отмечал ранее, о моей физической немощи забывает и быстро заводится. И начинает вертеть вертушки, колотить колотушки и выдрючивать прочие фокусы, от которых у остальных ребят в зале грустнеют глаза. Как сказал мне вчера по телефону один приятель "Мне Сеня в эту субботу так в голову попал, что я лежал два дня". Поэтому я немножко пугаюсь. И почему-то тоже начинаю выкидывать коленца, подставлять локотки и прочим образом суетиться.
Поэтому Сеня всегда мне страшно рад. "Щас я тебе одну штуку покажу", говорит он, широко улыбаясь. "Нувсёбля", тихенько пищат где-то снизу парные половые органы, "ненененахуй", вторит им, чуть подёргиваясь, левая, самая невезучая бровь. И только грозный мозг посылает по всем периферическим органам неубедительный приказ "не бздеть, бойцы". "Сеня, я ж ничего не помню", слышу я собственный голос. "Да ладно тебе врать-то", уверенно басит Сеня и в пятидесятый раз отправляет меня на пол.
Но ведь помогает! Несмотря на пощёлкивание в правом плече, проблемы с левой кистью, хронический ушиб левой голени, плохую подвижность локтя и правой стопы. Тельце пищит, но просыпается. Как говорит доктор А., ссылаясь на Авиценну: "У врача должны быть руки девушки и сердце льва". С девочковой нежностью сениным грабкам не очень повезло, на Ван Клиберна он не тянет. Но сердце у него дай дороги. Даже когда он в очередной раз хуярит проносную вертушку между двух слитных ладных "троечек". С добрыми-предобрыми глазами. Чистый доктор.
Такой вот шейпинг. Без кеттлеров блять и дорогостоящих измерителей пульса нахуй.
