Предуведомление: читать будет интересно только тем, кто не слышал мой самый первый подкаст.
Сейчас расскажу, почему я так люблю День радио. Нет, не потому, что я некоторое время носил форму со связистскими мандавошками (они же "семикрылый восьмихуй") на воротнике. Просто я люблю радио. Я до сих пор жалею, что тётка, в порыве борьбы за осовременивание их с бабушкой жилища, выбросила винтажный проводной радиоприёмник, по которому я зимними ночами 88-го слушал первый рок-н-ролл, прорвавшийся сквозь железный кордон. Прижимался ухом и тихонько хуел, укрутив ручку до минимальной громкости, чтобы не будить любимых пенсионеров...
Но я отвлёкся. Короче. На дворе стоял пиздец, то есть 99-й год. Пиздец меня в тот момент окружал повсюду. Причём взрослый такой пиздец, нешутейный. По всем фронтам. Я работал на выборах и пил. Пил от ужаса. Первую пару пива я забрасывал в трюм ещё до десяти утра. И далее летел в синий туман уже со скоростью гоночной яхты, скрипя и покачивая кривой мачтой. В очередной раз сидя в офисе, я разглядывал подтянутую задницу начинающей журналистки осьмнадцати лет от роду и думал, что если мне не удастся ей засадить, то дальнейшая жизнь решительно не имеет никакого смысла. И тут зазвонил телефон. Это был мой друг Антон.
Избавившись от болезненного пристрастия к героину, Антоха осознал свою миссию на Земле - нести людям знание о плохой привычке к опиатам посредством проводного радио "Восточный экспресс". Днём оно рассказывало пенсионерам о текущем календаре садовода, а ночью Антоха жёг сердца глаголом, повествуя о тяжёлой доле наркомана-внутривенника. В тот вечер перед ним возникла проблемка: в полночь ему грозил прямой эфир, а ни один приглашённый в студию гость придти не мог. Мусорской полковник из ОБНОНа накануне правильно отпраздновал пятилетний юбилей своего подразделения и ходить поэтому не мог. А врач-нарколог, выступавший в качестве эксперта, слёг с гриппом.
Я как раз очень много писал о наркотиках, был знаком не только с наркоманами, но и с парой-тройкой моджахедов, возивших сюда забойное бадахшанское говно ("тры дивятки", чистий-чистий) и даже готовился написать книгу о Великой Белой революции в Челябинске. К этому моменту "угол" (0,025 г если я правильно помню) на улицах Че стоил меньше бутылки импортного пива. В общем, материал был.
Озадаченный предложением хуйнуть Всю Правду в прямой эфир, я интеллигентно предложил Антону пройти в "Профессорский", где сердобольная тётя налила на по соточке и впридачу нахерачила пару салатов. Мы посмотрели друг на друга, замахнули, и полирнули пивком. После двухсот и пары пива (балтики-девятки, есличо; мы тогда были поистине бесстрашными идиотами) ситуация прояснилась. Ещё двести добавили нам проницательности. Мы поняли, что теперь мы отведём эфир "на пятёрочку".
Спустя пару часов, уже слегка протрезвевший, я царапал ногтями двери телерадиоцентра. В пакете задорно блямкали несколько бутылок. Для вдохновения. Антоха провёл меня в студию и я охуел. Я понял, что влюбился в эти стойки с микрофонами, в полутьму студии, в мерцающие огоньки всяких пультов и компьютеров, в решётчатые поп-фильтры, в мягкие амбюшуры наушников, короче - меня поразил радио-вирус. "Это всё хуйня", - сказал Антоха, - "Сейчас я тебе новую студию покажу". И сломал печать на какой-то двери, хозяйским жестом пригласив меня внутрь.
- Что вы делаете?! - заорал какой-то парень с грубо отёсанным лицом, появившись в дверном проёме.
- У нас эфир, - почти членораздельно ответил Антоха.
- Вы же бухие в жопу, - удивился парень.
- Это Мотыга, - пояснил Антон. - Наш звукооператор.
- Почему "мотыга"? - спросил я.
- Ну ты посмотри только на него. Кто он есть? Мотыга и есть.
- Тьфу, - сплюнул Мотыга и удалился в звукооператорскую будочку.
А мы продолжили разминаться. Процессу существенно помогла антохина "бывшая", принесшая ещё шесть флянок пива. Причем не светлого. А какого-то взрослого ерша. В студии зазвонил телефон. Антоха лениво взял трубку, но как только в трубке раздался голос, он сразу сначала встал, потом сел, проартикулировав губами "это директор". Потом он схватил лист бумаги и начал рисовать на нём какие-то загадочные размашистые пружинки. "Как это "что делаю?!", я плейлист пишу", - крикнул он в пищащую трубку, ускорив процесс запружинивания бумаги.
В трубке последний раз злобно пискнуло и Мотыга пригласил нас в студию.
- Если захочешь ссать, придётся терпеть до рекламной паузы, - шепнул Антон, надевая наушники.
В них раздалась бодрая заставка, потом пробибикали сигналы точного времени, отмечающие полночь и Антоха уверенно выдал в ночной морозный эфир:
- Добрый вечер, дорогие челябинцы и гости нашего города, в эфире программа "Чтобы жить". А в Челябинске сейчас ровно ПЯТНАДЦАТЬ ЧАСОВ.
Из звукооператорской будки раздался слабый крик. Упал стул. За стеклом бледный Мотыга корчил страшные рожи и кричал про то, что господи-нас-всех-уволят. Но мы крепко держали штурвал прямого эфира и уверенно хуярили вперёд. А с той стороны, из глубины ночи, подобно голосам глубоководных рыб, в наушники вплывали вопросы наглухо обсаженных нарколыг, невнятные причитания измученных бессонницей бабушек и ночных ебанутых.
Сразу после эфира позвонила моя бывшая сокурсница, известная своей недюжинной блядовитостью и незабываемой фразой "Сегодня в Челябинске пельменная облачность", которую она умудрилась с улыбкой бросить в дневном эфире. Сказала, что знает эксперта (я тогда выступал под псевдонимом, были причины) и просила передать ему, что не надо так сильно бухать перед эфиром. Я взял трубку и ответил "сама такая". И она, что неудивительно, действительно была "сама такая"...
В общем, Антоха с бывшей отправились очень громко трахаться в какую-то комнатуху, а я побрёл домой. И понял, что очень, очень, очень люблю радио. За магию.
-------------------
Кстати, сегодня в качестве соведущего участвовал во втором утреннем эфире на местном "Маяке". Предложили постоянное участие. Я действительно очень рад. Обожаю радио как дурак :-)
