Ты знаешь, с тех пор, как я вернулся в стройные ряды офисных работников, у меня практически нет возможности писать: днём у меня нет на это времени, а вечером - сил. Меня отчасти спасает один довольно интимный мой секрет: я люблю читать, лёжа в ванне, налить туда почти кипятка и валяться до тех пор, пока почти не дойду до состояния моллюска - полужидкого, но еще слегка шевелящегося.
Моя любимая девушка совершенно справедливо корит меня за эту дурную привычку, но последний раз я нашел оправдание в том, что наш экземпляр "Анны Карениной" изрядно "почитан" одним милым псом и лишние полчаса среди пара и мыльных пузырьков ему уже никоим образом повердить не смогут. Надо сказать, при всём моём скептическом отношении к Толстому, именно "Анна Каренина" по сей день вызывает у меня какое-то восторженное чувство, переходящее в приступы почти физического удовольствия от текста.
Вирус, содержащийся в любом толстовском тексте, таки проник с горячим паром куда-то сквозь поры кожи вглубь организма, и я выполз из ванной, с умным видом размышляя о том, что категория совести в наши дни как-то оказалась ad marginem, а уж в моей-то мерзенькой профессии о ней в принципе говорить нельзя. К тому же, я совсем недавно вел об это длительные беседы со своим сожителем по гостиничному номеру, рок-н-ролльным человеком Андрюшей, пытаясь доказать, что понятие стыдливости должно иметь четко очерченнные границы применения, иначе можно запросто с глузду зъихать. В нашем-то мире, где перечень критериев успешности более всего напоминает описание племенного жеребчика на сельскохозяйственной выставке. Всё про зубы, хуй да крепкий круп...
Итак, весь окруженный чуждым мне флёром умности, я выползаю из ванной и замечаю, что моя любимая девушка с неподдельным интересом смотрит по "Культурке" классическую экранизацию "Идиота" с молодым Яковлевым. А на кухонном столе небрежно лежит томик "Писем к сыну" графа Честерфилда, заложенный китайской палочкой, которую она использует дома в качестве заколки. Я обозрел окружающее пространство и возопил: "Что мы делаем?! Ведь это... Это так...", - и я на секунду замолчал, пытаясь подобрать какой-нибудь как можно более отвратительный эпитет, - "это так... духовно!!".
Моя девушка посмотрела на настенный календарь, а потом бросила на меня взгляд, которым обычно живописная Мадонна взирает на толстого младенца Христа, и сказала:
- Ничего, Рыженький, не переживай. Сегодня суббота, так что вечер всё равно окончится пивом и "Теорией Большого Взрыва".
А потом пришёл ребёнок, который только что прилетел из Египта, и принёс нам целый килограмм свежей клубники. Она пахла на весь дом. И мы ели её, глядя сквозь обледенелые окна на слабый снежок, метущий по улице. И по морде тёк сок. И я до того растрогался, что скупая мужская слеза чуть было не. Но не. Такие дела.
