Кормак Маккарти и братья Коэн
Меня сразу некоторым образом смутило предуведомление: "Синтаксис и пунктуация полностью соответствуют авторскому тексту". Но если б не оно, я попросту подумал бы, что роман переводил школьник, забывший расставить запятые. На самом деле, игра с пунктуацией у Маккарти гениальна. Поскольку отсутствие запятых в воспоминаниях старого шерифа словно подчёркивает местечковость его фраз, имитирует звучание речи. Он - герой-моралист, на его воспоминания и рассуждения о падении нравов вся прочая повествовательная ткань нанизыввается как на шампур. К счастью, Маккарти удаётся не переборщить с морализмом, более того, он вроде бы всю дорогу говорит о том, что, мол, o-tempora-o-mores, а потом не то, что не предлагает однозначной трактовки всего произошедшего, а попросту подвешивает всё в воздухе.
И текст у него вполне в хемингуэевском духе: герой пошел, герой встал, герой сел, увидел некий предмет, предмет был таким-то, герой сделал с предметом то-то. В общем, такое "называние вещей". Пересказывать биографию автора и перепевать хвалебные оды критиков не буду, скажу только, что читается роман на одном дыхании. Сдержанные диалоги очень напоминают старые вестерны, что придаёт книге особенную прелесть.
И снова про нарушенную пунктуацию. Это - как и отказ от разбиения на главы - один из способов заставить читателя постоянно возвращаться назад, чтобы снова и снова понимать роман. Маккарти, в этом смысле, как старый дед, учащий внука плавать. Он снова и снова насильно окунает читателя в роман, заставляя его понять текст. Слово "понять" обозначает некое ментальное усилие, которое необходимо совершить, чтобы получить удовольствие от текста. И автора совершенно не волнуют читательские привычки. Он давит на читателя, как Антон Чигур давит на хозяина заправки, подбрасывая монетку и взвешивая его жизнь.
И способ, которым Маккарти управляет ритмом романа, читательским восприятием, вызывает у меня восхищение. Меня лет с пятнадцати интересовали формальные уловки, при помощи которых текст превращается то в тесто, то в камень. Писатель представлялся мне этаким поваром, который стоит с кульком запятых, многоточий и тире, помешивает в кастрюльке некое варево и совочком отсыпает туда точки и дефисы. Как добавляет изюм в кекс. А потом на полке появляются баночки с притёртыми крышками и наклейками. Так же как бабушка писала на банках "смородина" или "капуста 2001". Только тут "глава первая", "глава вторая".
Первые отзывы, что я получил в ответ на свой собственный текст, были именно требованиями, чтобы я привёл текст в соответствие с привычкой читателя. Несколько раз, размышляя над этим, я давал слабину, задавая себе совершенно идиотский по сути вопрос: "а, может, и вправду я слишком заигрываюсь?". А Маккарти отвечает на этот вопрос очень просто: ему как автору попросту нет дела до того, что скажет читатель. Он может или прочесть или не прочесть. И это, пожалуй, самая правильная авторская позиция.
